Совсем маленькое, уже практические холодное сердечко еще пыталось стучать в ее груди... из последних сил... ему так хотелось жить. Зимняя стужа не могла охладить ее желание жить и возможность любить. Она умела любить. Отадавалась этому чувству вся без остатка... как будто в последний день, как будто в последний раз... Но вот так сложилось, что она осталась одна в большом городе, как выброшенный на улицу щенок, путавшийся среди ног, которого просто не замечали... Ей уже даже не было больно от этого. Слезы еще были. Они стекали черными ручейками из ее огромных миндалевидных глаз... Холодными, не то от холода, не то от того что сердечко больше не могло стучать, руками она вытерала их с лица, и тонкая корочка льда оставалась блестеть на ее щечках... Миру было наплевать на нее, когда она перестала быть сильной. Естественный отбор брал верх.Хотелось убежать далеко -далеко, там где никого нет, а главное нет боли... и в мыслех она оказывалась там... в детстве, на той поляне за домом, где лежало огромное дерево, хорошо прогретое солнцем и готовое отдать свое тепло любому, прикоснувшимуся к нему.... Она была там, как обычно лежала на нем и мечтала о будущем... каким оно будет, как она станет самой лучшей в своем деле, как ею будут гордится родные и близкие... И эти мысли давали еще глоток жизненного тепла. Тепла, которого должно хватить на несколько шагов жизни.

Привет
Вот и последний выпуск на этой неделю.
Удачных всем выходных! Не забудьте вернутся в понедельник

Журнал Ёж №19
Дорожная история
Пьяные бабки видео
Гололед, бэха, мама... Исторь
И смех и грех. Ужас!
Как мужык козла добывал А козлика жаль
Петрович Забавная история
Афоризмы Класс!
Заголовки статей Забавно
Видео: Экспресс анализ Впечатлительные не смотрим!

по заказу "экспресс-газеты" пара человек придумали за несколько часов заголовки для новых статей.

девочка-магнит живет в метро 8 лет

в ОВД Басманное ликвидирован гей-бордель

в детском оздоровительном крематории "Уголёк" найден подпольный цех по изготовлению пластилина

Путина положат с Лениным валетом


молдованин насиловал кошек разводным ключом

балерина Большого Театра подкладывала в трусы стекловату

первый иракский мюзикл «Аллах суперзвезда»

Илью Лагутенко воспитал бородатый краб

третья грудь как признак элиты

бомжи с манежной площади построили ракету из банок «Старого Мельника»

В каждой шутке есть доля правды, и чем она больше, тем глупее шутка.
Проституция без секса извращение.
Единственная хорошо подобранная пара – два сапога.
Если вы ищете подлецов, значит, вы себя ещё не нашли.
У слова «блин» масса нецензурных синонимов!
В природе ничего не исчезает бесследно, кроме денег.
Сообразили на троих – появилась пища для размышлений.
Они столько нахапали! Теперь им терять нечего!
Сгорел на работе: уснул с непотушенной сигаретой.
Курение фимиама – разновидность газовой атаки.
Среди окольцованных мало окрылённых.
Если посуда не сдаётся, её бьют.
Разминировать и делить деньги – схожие занятия.
Даже обнять себя - руки коротки!
Умение слушать теряется, едва приобретается умение говорить.
Из хороших женихов выходят отличные... холостяки.
Аванс внушает надежду, получка её убивает.
Средний путь предпочитают... любители двойного обгона.
В театре абсурда всегда аншлаг.
Если хорошо подумать, то и не о ком.
Проще всего зажечь отморозков.
Они не едят свинины, а свиней выращивают исключительно для красоты!
Места лишения свободы – самые насиженные.
Что нам обещано – у нас никому не отнять!
Сначала – носят на руках, затем – меняют, как перчатки.
Опыт революции показал нам... кузькину мать.

Сидим мы с Петровичем как-то на нашем дачном пруду, карасиков ловим.
Пивко пьем, беседуем ни о чем, тишина, красота. Тут сынок его, Сашка,
кричит издали: «Петрович! Мамка просила ей позвонить! „ У Сашки уж свои
дети. Пацану лет пять. Петрович иногда берет внука на рыбалку.
“Ладно! „ — лениво так отвечает Петрович. Но звонить никуда не
торопится.
“А чего, — спрашиваю я. Сашка тебе не родной, что ли? „
“Чего это? „ — удивляется Петрович
“Ну вот он тебя Петровичем зовет. Мамку — мамкой. А тебя — Петровичем»
"А-а-а! Ну, это старая история! " — говорит Петрович. И, подумав,
рассказывает.

Лет двадцать назад, когда Сашке было как раз лет пять, то есть как
сейчас внуку, работал Петрович в конторе крупного завода. То ли главным
инженером, то ли главным технологом. Квартиру еще не получили, и жили в
малосемейке возле завода. Санька к отцу на работу частенько прибегал,
сидел в кабинете, играл во всякие разные интересные игрушки, которые
взрослые почему-то называли образцами продукции. Естественно, что в
конторе Саньку все знали. И на проходной.
Как-то раз, придя в кабинет к отцу, он его там не застал. Отец был на
территории. Санька на территории ни разу не был, и решил этот пробел
восполнить. Видимо ему казалось, что стоит выйти за проходную, как отец
там и обнаружится. На вахте его конечно не пропустили, и он спокойно
прошел в расположенную рядом дырку в заборе, которой пользовалась
половина завода.

Знакомьтесь - герой рассказа Пупкин, в молодости - Ваня, в половозрелости - Иван Николаевич, но все равно Пупкин.

Как-то раз наш дорогой Пупкин ехал по ночной дороге из одного города в другой. Как люди, учившие математику, обозначим эти города как "Пункт А" и "Пункт Б" и будем надеяться, что Пункт не обидится на проставление префиксов к его имени.

Дорога была и по русским меркам ровная (то есть машина могла по ней проехать не оставив в колдобинах колес) и довольно таки прямая (то есть количество поворотов на метр дороги не превышало 1).
Зарабатывал наш герой перегоном машин и в этот неудачный день гнал джип, как мы уже говорили из А в В, мысленно подсчитывая огромные барыши и переводя их в бутылки, корабли и часы, отчего на лице иго появлялась мечтательная улыбка, а душа пела от предвкушения.

И вот на очередном участке дороги приятные мысли были обломлены самым жестоким образом. Прямо посреди мечт о совместном распитии ящика пива с Кристиной Агилерой наперерез свету фар выскочило что-то большое и чёрное. Вспомнить, что сидит за рулем, найти педаль "тормоз", наш тормоз не успел. Свершилось ДТП.
Нечто было подсечено бампером под ноги, и на скорости 80 километров в час полетело над капотом прямо в удивленно растопыренный еблет Ванюши.

И вот тут я начинаю им гордиться! Многие превозносят воинов ниндзя, самураев и прочих сенсееватых головорубов за отменную эрекцию реакцию. Дескать "уворачиваются от стрел в полете, отбивают мечом метательные шерифские звезды, герои короче". Посмотрел бы я как оные головотяпы увернулись бы от чего-то размером с человека, летящего на них со скоростью 80 км/ч и орущего на всю ивановскую что-то не совсем понятное, зато громкое ш/п. Короче, Ванюша тут не оплошал, а резко пригнулся к рулю (даже рожу расхерачил об него) и все-таки вдарил по тормозам.

Судили одну прапорщицу за причинение смерти по неосторожности своему супругу. При оглашении обвинительного заключения стоял гомерический смех, судья прикрывался томом уголовного дела и только прокурор (ему по статусу не положено веселиться при оглашении того, в чем подсудимого обвиняют от лица государства) прокурор просто лицом превращался в раскаленный банный булыжник…
Суть дела в том, что муж прапорщицы изрядно пил. Пил все что горит, в неимоверных количествах, его часто приносили домой, часто находили недошедшим до дома. Но самое поганое было то, что у него от обильных возлияний был сильнейший похмельный сидром. Прапорщица боролась как могла и в одно такое похмельное утро она сказала супругу: «Еще раз напьешься — убью!» На навязчиво зависимого алкоголика ее слова не произвели никакого впечатления, и к вечеру его принесли сослуживцы и сбросили на кровать. Он очнулся привязанный к кровати, прикрытый одеялом. Над ним стояла стокилограммовая супруга с топором в руках. Она сказала ему: «Я тебя предупреждала? — Вот и не обижайся!»
Накинула ему на лицо одеяло и… ударила что было дури его ВАЛЕНКОМ по голове…
Откинув одеяло, она поняла, что супруг не дышит… Побежала за врачом, все рассказала. Констатировали смерть от «разрыва сердца». Прапорщицу оправдали. Суд не усмотрел в ее действиях состава преступления. Но, говорят, в гарнизоне статистика неявки военнослужащих на службу вследствии запоев снизилась втрое.

Первый снегопад, первый мороз, первый гололед… Двигаясь в потоке машин,
всегда приходит в голову ассоциация с киплинговским водяным перемирием
во время засухи. Все едут аккуратненько, акклиматизируются, тормозят
осторожно, выверяют тормозной путь в новых условиях. Даже самые лихие.
Не подрезают. Не ломятся по встречке. Не гудят зеванувшим на светофоре.
Хотя и Шерханов за рулем - навалом.

История годовой давности. Это же время. Первый гололед. Воскресенье.
Утро. Стою первым в крайнем левом ряду на светофоре на Севастопольском.
Не перекресток. Пешеходный переход. По нему сиротливо движется одинокая
бабуля с палочкой. Когда она поравнялась с передком моей машины, зеленый
человечек на светофоре предательски замигал, водилы газанули в
предвкушении старта, бабуля засуетилась, спеша добраться хотя бы до
реверсивной полосы, чтобы переждать потоки… Поскользнулась… Взмахнула
руками… И плашмя рухнула на спину. Палка выскочила из руки, стукнула о
мой бампер и закатилась куда-то под машину. Правые ряды тронулись,
стоящие сзади замигали правым поворотником, пытаясь объехать меня и
бабулю, а я выключил передачу, дернул ручник, включил на всякий случай
аварийку и собрался выйти, чтоб помочь бабуле и найти палку. Бабуля
безуспешно пыталась подняться на голимом льду ненаезженной реверсивной
полосы. Перед тем, как открыть дверь, чисто по привычке глянул в зеркало
заднего вида… И вжался обратно в кресло.

— Провожающим — просьба покинуть вагон! — решительный тон проводницы не оставлял сомнений, что поезд «Москва — Санкт-Петербург» сейчас тронется.

Стройная колбаска выходящих неожиданно была раскидана по стенам тамбура ввалившейся тушей припоздавшего пассажира. Поразительно, но обычно многословное племя сентиментальных провожателей снесло хамский напор безропотно: уж слишком суров и монументален был вид опоздальца. Из необъятного рта гиганта разило дорогими сортами коньяка и трубочного курева, увесистая рыжая сумка буйволиной кожи плотными боками намечала ему фарватер, а полы кашемирового пальто заглушали робкие стоны случайно защемленных.

— Милая! Чайку в шестое сообрази! — даже не оборачиваясь, рявкнул пассажир и, тяжело сопя, ввалился в двухместное купе. Благообразный, интеллигентного вида старикан при виде новоявленного соседа поежился и поглубже засунулся очками в толстый том «Сравнительного языкознания», демонстрируя всем своим несчастным видом нежелание общаться . Впрочем, столь явное пренебрежение никоим образом не повлияло на благодушное настроение тридцатилетнего детины, со свойственной ограниченным натурам радостной прямотой, он пробасил:
— Ну что, папаша, будем знакомиться, я Миха Жилин, типа бизнесмен, в Питер еду по делам: решать вопросы. Да ты, отец, не бычись, ехать нам вместе целую ночь, так что, давай-давай колись, как тебя звать-величать?
— Семен Геннадьевич… кхм… филолог, еду на симпозиум, — грустно промямлил старичок и тяжко вздохнул.
— Ага! Академик, значит? — подмигнул маленьким свинцовым глазом Миха и споро начал выкладывать на столик снедь в ярких упаковках.
— Ну почему сразу академик? Всего лишь профессор… — неожиданно порозовел престарелый филолог.
— Отлично! Глубокомысленно заметил Жилин и решительным движением свинтил пробку с невесть откуда взявшейся бутылки коньяка.- Давай, отец…за знакомство, — тостующий щедро плеснул в граненые поездные стаканы.
— Позвольте отказаться, молодой человек… — профессор снял тоненькие очочки и сосредоточенно принялся полировать их белоснежным носовым платком.